Автографы Дневников и записных книжек Л. Н. Толстого; автобиографические записки

ДНЕВНИКИ ТОЛСТОГО — автобиографические за­писи, очень своеобразная по форме и чрезвычайно важная по содержанию часть литературного насле­дия писателя. Первую запись в дневнике Толстой, студент Казанского университета, сделал в марте 1847 г., последнюю — за 4 дня до кончины — 3 но­ября 1910 г. на станции Астапово.

Сохранилась 31 подлинная тетрадь с дневни­ковыми записями Толстого — в общей сложности 4700 рукописных листов (для сравнения: рукопис­ный фонд романа «Война и мир» — 5202 листа).

Когда Толстой при его увлекающейся натуре был поглощён работой над каким-то произведени­ем или занят общественным делом, писание дневника прерывалось на несколько месяцев или даже лет. Так было в пору создания «Войны и мира» и «Анны Карениной». Для различного рода коротких записей с 1855 г. у Толстого были заведены запис­ные книжки. Сохранилось 55 записных книжек.

Толстой считал, что дневник помогает человеку сосредоточиться на своих размышлениях о жизни, обязывает к откровенности, честности с самим со­бой: «Писать... дневники, как я знаю по опыту, по­лезно прежде всего для самого пишущего. Здесь всякая фальшь сейчас же тобой чувствуется. Ко­нечно, я говорю о серьёзном отношении и к тако­го рода писанию» (37-38, 439).

Дневнику Толстого предшествуют автобиографические записи дневникового характе­ра. С 27 января по март 1847 г. он вёл особый жур­нал, в котором по часам распределял на каждый день свои занятия. Тут же делались отметки об ис­полнении или неисполнении намеченного. Чаще всего в журнал записывались задания по составле­нию для себя правил жизни: необходимо было уяс­нить, и прежде всего для самого себя, основные руководящие начала жизни и определить выте­кающие из них поступки. Сохранились 3 рукописи правил, относящиеся к январю — марту 1847 г. Правила позволяют заглянуть во внутренний мир 18-летнего Толстого, упорно старавшегося регла­ментировать свою жизнь.

Толстой начинал вести дневник для наблюде­ния за развитием своих способностей, избавлением от слабостей, нравственным самосовершенствова­нием: «Я никогда не имел дневника, потому что не видал никакой пользы от него. Теперь же, когда я занимаюсь развитием своих способностей, по дневнику я буду в состоянии судить о ходе этого развития» (запись 7 апреля 1847 г.). Первый дневник Толстого, главная цель которого — воспитание и са­мообразование, оборвался на записи 16 июня 1847 г.

Только через 3 года, 14 июня 1850 г., в Ясной Поляне Толстой вернулся к ведению дневника.

7 марта 1851 г. в Москве Толстой начинает дневник совершенно особого характера: «Нахожу для дневника, кроме определения будущих дейст­вий, полезную цель — отчёт каждого дня, с точки зрения тех слабостей, от которых хочешь испра­виться». 8 марта 1851 г. — задание самому себе: «Составить журнал для слабостей. (Франклиновский)». «Франклиновский» журнал, который Тол­стой вёл несколько лет одновременно с дневником, не сохранился.

С приездом на Кавказ 30 мая 1851 г. писание дневника становится для Толстого необходимо­стью; он заносит сюда все самые задушевные, до­рогие для него мысли и чувства, все свои долгие размышления о самых важных вопросах жизни. Вспоминая то время, Толстой писал А. А. Толстой в конце апреля 1859 г.: «Я был одинок и несчаст­лив, живя на Кавказе. Я стал думать так, как толь­ко раз в жизни люди имеют силу думать. У меня есть мои записки того времени, и теперь, перечи­тывая их, я не мог понять, чтобы человек мог дой­ти до такой степени умственной экзальтации, до которой я дошёл тогда. Это было и мучительное, и хорошее время. Никогда, ни прежде, ни после, я не доходил до такой высоты мысли и не загля­дывал туда, как в это время, продолжавшееся два года. И всё, что я нашёл тогда, навсегда останется моим убеждением».

В течение нескольких лет, уже став писателем, Толстой упорно и последовательно, как говорит дневник, занят определением своих многочислен­ных слабостей. Перечитывая свои записи, он поды­тоживает пережитое, и тогда появляются жёсткие самокритичные оценки: «Что я такое? Один из че­тырёх сыновей отставного подполковника, остав­шийся с 7-летнего возраста без родителей под опе­кой женщин и посторонних, не получивший ни светского, ни учёного образования и вышедший на волю 17-ти лет, без большого состояния, без всяко­го общественного положения и, главное, без пра­вил; человек, расстроивший свои дела до послед­ней крайности, без цели и наслаждения проведший лучшие года своей жизни, наконец изгнавший себя на Кавказ, чтоб бежать от долгов и, главное, при­вычек, а оттуда, придравшись к каким-то связям, существовавшим между его отцом и командующим армией, перешедший в Дунайскую армию 26 лет, прапорщиком, почти без средств, кроме жалованья (потому что те средства, которые у него есть, он должен употребить на уплату оставшихся долгов), без покровителей, без уменья жить в свете, без зна­ния службы, без практических способностей; но — с огромным самолюбием! Да, вот моё общественное положение.  Посмотрим,  что такое моя личность.

Я дурен собой, неловок, нечистоплотен и свет­ски необразован. Я раздражителен, скучен для дру­гих, нескромен, нетерпим (intolerant) и стыдлив, как ребёнок. Я почти невежда. Что я знаю, тому я выучился кое-как сам, урывками, без связи, без толку и то так мало. Я невоздержан, нерешителен, непостоянен, глупо тщеславен и пылок, как все бесхарактерные люди. Я не храбр. Я неаккуратен в жизни и так ленив, что праздность сделалась для меня почти неодолимой привычкой. Я умён, но ум мой ещё никогда ни на чём не был основательно испытан. У меня нет ни ума практического, ни ума светского, ни ума делового. Я честен, т. е. я люблю добро, сделал привычку любить его; и когда откло­няюсь от него, бываю недоволен собой и возвраща­юсь к нему с удовольствием; но есть вещи, кото­рые я люблю больше добра — славу. Я так често­любив и так мало чувство это было удовлетворено, что часто, боюсь, я могу выбрать между славой и добродетелью первую, ежели бы мне пришлось вы­бирать из них.

Да, я нескромен; оттого-то я горд в самом себе, а стыдлив и робок в свете» (7 июля 1854 г.).

Эти эмоциональные, беспощадные самообличе­ния имели в основе своей скорее не действитель­ные, а преувеличенные представления о своих не­достатках и прегрешениях. Это очень хорошо по­чувствовал И. А. Бунин, читая дневники молодого Толстого. «Исповеди, дневники... Всё-таки надо уметь читать их», — замечал он в книге «Освобож­дение Толстого».

Однако эти покаяния играли большую роль в той неустанной внутренней работе, которая со­вершалась в сознании Толстого. Дневник помогал ему в этом. По беспощадно искренним и правди­вым записям в дневнике Толстой измерял уровень своего роста до последних дней жизни.

К декабрю 1850 г. относится начало литератур­ной деятельности Толстого. Но уже 17 июня на страницах дневника появились строки, отделённые от текущих записей заглавием «Записки», и далее следовали воспоминания автора — преддверие и прообраз «Записок», из которых вырастет ранняя рукопись будущей трилогии. В сентябре 1852 г. увидело свет его первое произведение — повесть «Детство». И кроме всех перечисленных целей, со­храняя их, дневник молодого Толстого приобретал ещё одно важное «назначение» — литературное: «Идея писать по разным книгам свои мысли, на­блюдения и правила весьма странная. Гораздо луч­ше писать всё в дневнике, который стараться вести регулярно и чисто, так, чтобы он составлял для меня литературный труд, а для других мог соста­вить приятное чтение» (запись 22 октября 1853 г.).

Значительное место в дневнике начинают зани­мать «мысли, сведения или примечания, относя­щиеся до предполагаемых работ» (запись 2 января 1854 г.). Вступив на литературное поприще, Тол­стой уже сознательно превращал дневник в рабо­чую тетрадь, где накапливался и хранился матери­ал для будущих сочинений.

Содержание дневника Толстого с каждым го­дом становится всё более разнообразным. Помимо записей о собственной жизни, появляется много интересных наблюдений над окружающим миром, людьми, много раздумий на общественно-поли­тические, философские, этические, эстетические темы. В центре дневника — сам автор, его мысли и чувства, суровый самоанализ, воспоминания о прошлом и планы на будущее. Внешний мир инте­ресует писателя пока главным образом постольку, поскольку он затрагивает его личность. В дневнике много глубоких мыслей о народе, «русском рабст­ве», о Крымской войне, о судьбе Севастополя и России — эти размышления ещё очень тесно связа­ны с интересами самого Толстого. Писатель пробу­ет различные виды деятельности: общественной, в качестве мирового посредника после отмены кре­постного права; педагогической, открыв в Ясной Поляне школу для крестьянских ребятишек. Рас­ширяется круг его общения, он знакомится с вид­ными русскими литераторами, — всё это отража­лось на страницах его дневника.

Дневники августа-сентября 1862 г. наполнены «сладким чувством и полнотой любовной жизни». В то время Толстой переживал самое сильное лю­бовное увлечение — в конце сентября С. А. Берс стала его женой.

«Признаками стремления на чистый воздух» называл Толстой дневники своих молодых (до же­нитьбы) лет. «Из них видно, по крайней мере, то, что, несмотря на всю пошлость и дрянность моей молодости, я всё-таки не был оставлен Богом и хоть под старость стал хоть немного понимать и любить Его», — писал Толстой 27 марта 1895 г.

В позднейшие годы, особенно после религиоз­ного кризиса на рубеже 1880-х гг., центр тяжести в дневнике переносится на рассмотрение всей со­вокупности жизненных проявлений (в том числе собственной деятельности) с этических позиций, существенных проблем бытия, кардинальных пово­ротов истории.

Особенно значительны по содержанию дневни­ки Толстого последних десятилетий его жизни, когда каждая запись начинается перечислением со­бытий внешней и внутренней жизни автора, опи­санием его встреч с людьми, его чтения, большей частью с отзывами о прочитанном, и тех работ, ко­торыми он был занят. По дневникам можно про­следить творческую историю большинства сочи­нений Толстого, от их зарождения до последней редакции или чтения корректур, а также его коле­бания в оценке своих произведений — от чувства удовлетворения написанным до самых резких от­рицательных суждений. Записывал Толстой и свои осуществлённые или неосуществлённые замыслы, заносил в дневник отклики на события обществен­но-политической жизни.

Почти за каждой дневниковой записью следуют записи отвлечённых мыслей по самым разным во­просам: литературным, религиозным, философ­ским, общественно-политическим, эстетическим, педагогическим и др. Эти мысли Толстой первона­чально заносил в свои записные книжки, причём в последние годы жизни у него обычно существо­вали 2 записные книжки: «дневная» и «ночная». «Дневная» записная книжка всегда находилась в кармане его блузы, «ночная» лежала у него на ночном столике. В «ночную» книжку Толстой, за­жигая свечу, вписывал  мысли, приходившие ему ночью в состоянии бессонницы или при пробужде­нии. По мере накопления мыслей в записных книжках Толстой выписывал их в дневник, обраба­тывая и уточняя, после чего отрывочные записи в записных книжках вырастали в сильные художе­ственно выраженные афоризмы или в обширные логически последовательные рассуждения. Лишь немногие из записанных Толстым в дневниках мыслей по различным вопросам были развиты им в отдельных статьях. Поэтому писатель особенно дорожил своими дневниками последних лет и го­тов был ценить их даже выше всего остального им написанного. За несколько лет до смерти он так говорил о своих дневниках: «Думал о том, что пишу я в дневнике не для себя, а для людей, — преимущественно для тех, которые будут жить, когда меня, телесно, не будет, и что в этом нет ни­чего дурного. Это то, что, мне думается, от меня требуется. Ну, а если сгорят эти дневники? Ну что ж? Они нужны, может быть, для других, а для меня, наверное, — не то что нужны, а они — это я». Толстой надеялся, что издание его записей, «если выпустить из них всё случайное, неясное и излиш­нее», может быть полезно людям для их нравст­венного совершенствования и уяснения главных жизненных вопросов.

Дневники и записные книжки Толстого опуб­ликованы в Полном собрании сочинений (Юби­лейном) (тт. 46-58).

Лит.: Толстой Л. Н. Философский дневник. 1901-1910. — М., 2003; Тарасов Б. Н. Дневники Л. Н. Толсто­го. Избранные страницы//«Литература в школе». — 1997. - № 1. - С. 56-67.

Образцы документов